Аналитика и комментарии

[Коури]

В новых условиях ускорилось развитие рынка космических технологий. Сформировался новый сектор устоявшихся и молодых инновационных компаний с новыми решениями для космических рынков, которые условно объединяются в группу «Нового космоса» («New Space»). Спектр их проектов максимально широк: доставка грузов и экипажей на орбиту, в том числе с туристическими целями (SpaceX, Blue Origin, Virgin Galactic и др.),
Создание научных или туристических космических станций (Bigelow, Axios) и даже добыча полезных ископаемых на астероидах и Луне (ispace, Moon Express). Сюда же примыкает целая плеяда новых разработчиков малых, мини- и микроспутников (включая кубсаты) и иных технологий. Впрочем, новая «космическая лихорадка» захватила гораздо более широкий спектр компаний — от традиционных производителей КА до Google с ее X Prize в поддержку технологий для полета на спутник Земли.

[Коури]

В новых условиях «Новый космос» и смежные направления стали рассматриваться международным сообществом как новое конкурентное поле, лидерство в котором обеспечит как компаниям, так и странам их происхождения асимметричные преимущества. Это побудило Китай, в меньшей степени Индию, ЕС и Японию активизировать свои усилия в данной сфере.

На фоне этой бурной активности новые космические перспективы оценили и в Пентагоне, который остается крупнейшим заказчиком сложных космических систем. Не считая «регулярной» активности по запуску военных КА, в 2019 г. в структуре Департамента ВВС США были созданы Космические войска (US Space Force, USSF). Одновременно с этим появился и «упрощенный» аналог знаменитого DARPA для космических задач — Агентство космического развития (подлежит интеграции в USSF в 2022 г.).

В этой связи один из важнейших трендов современности, имеющий далеко идущие последствия для космической конкуренции, геополитического баланса сил и даже для экономического потенциала, — активные усилия военных по развитию диалога с «Новым космосом».

[Коури]

По аналогии с китайской политикой (с 2007 г.) технологического развития вооруженных сил и ОПК за счет использования научно-технологического потенциала коммерческого сектора этот процесс можно назвать военно-гражданской интеграцией. И именно в космическом секторе, наряду с сектором информационных технологий, этот подход в США наиболее значим.

«Новый космос» — старые связи Своим рождением космическая отрасль обязана в значительной мере военной программе США. Такие частные компании, как Boeing, Northrop, Lockheed Martin Corporation и иные были подрядчиками как НАСА, так и Министерства обороны США. При этом вклад Пентагона в появление коммерческих рынков (например, услуги геопозиционирования на базе все еще военной системы GPS) был весьма значимым — как в части технологий, «перетекающих» между секторами, так и финансов, позволивших отрасли динамично расти.
Тем не менее в последние десятилетия бурное развитие частных космических компаний и рынков как будто отодвинуло на второй план военные программы. Появились идеи о безоговорочном инновационном лидерстве «частников» и приватизации космоса.

Эти интерпретации берут свое начало в 1990-х гг., когда после окончания холодной войны космический бюджет Пентагона сократился более чем в 2 раза и почти сравнялся с финансированием НАСА. На этом фоне бурное развития рынка космических услуг — от спутникового телевидения до уже упомянутого геопозиционирования, а позже и космических стартапов (сначала неуспешных, а с конца 1990-х гг., ставших мейнстримом) — сформировало искаженное восприятие трендов в индустрии. Кроме того, со времен первой иракской кампании сами военные все больше полагаются на коммерческую космическую инфраструктуру и услуги.

[Коури]

Казалось бы, 2000–2010-е гг. только усилили позиции коммерческого космоса в сравнении с военным. Целая плеяда «звездных» во всех смыслах стартапов SpaceX, Virgin Galactic, Blue Origin боролись за передовые ракетные технологии и будущие рынки, включая космический туризм и полуфантастические межпланетные миссии. Понятно, что на фоне картин колонизации Марса, «нарисованных» гениальным инноватором Илоном Маском, или звезд шоу-бизнеса, выкладывающих в Instagram фото с орбиты, военные инициативы смотрелись блекло.

Впрочем, помимо красивых презентаций и пиар-компаний на счету у «Нового космоса» были и вполне реальные успехи. Пик (на данный момент) пришелся на конец президентства Д. Трампа. 30 мая 2020 г. корабль SpaceX – Dragon V2 — успешно доставил американский экипаж на борт Международной космической станции (МКС). Число федеральных и частных заказов компаниям «Нового космоса» растет. Стартапы и иные компании этой группы даже стали рассматриваться как вероятные подрядчики для лунной миссии в рамках американской программы Artemis, пусть (пока?) и для второстепенных задач по роботизированной доставке грузов.
Между тем громкие успехи новичков или уверенный рост рынков еще не говорит о том, что военный космос отошел на второй план. Военные спутники сохраняют за Пентагоном и разведывательными ведомствами США роль крупнейших в мире заказчиков на КА (коммерческие космические спутники должны быть относительно дешевыми, а научных — тоже очень дорогих — не так много). В развитии «Нового космоса» видна не только «рука рынка», но и вполне твердая десница военных.
Новая волна космических стартапов, как и уже существующих компаний, развивается не только благодаря субсидиям и договорам с НАСА, но и за счет средств военных. Это, прежде всего, контракты DARPA (от «ракетных» SpaceX и RocketLab до программы Blackjack по созданию и запуску сети микроспутников). Агентство в данном случае выполняет свою классическую миссию по поиску прорывных, инновационных решений в интересах Пентагона и одновременно с этим развития технологической «базы» США.
Большую роль играла и чисто экономическая логика. Во-первых, использование растущих гражданских возможностей позволяет сокращать затраты военных на собственные системы и космические услуги. Во-вторых — рост конкуренции позволяет сбивать цену, а также повышать качество и разнообразие предложений подрядчиков. Так, в части запусков КА военных не удовлетворял ожидаемый рост цен и задержки с разработкой систем со стороны монополиста United Launch Alliance, созданного в 2006 г. Boeing и Lockheed Martin. Малые же и средние компании на перспективу оказывались удобными партнерами. Разрабатывая оригинальные технологические решения, будучи куда более гибкими и адаптивными, нежели гиганты индустрии, и вынуждено конкурируя в том числе по цене, они постепенно становятся частью пула подрядчиков Пентагона, хотя, надо сказать, и не без колебаний со стороны военного сообщества. Неудивительно, что одним из крупнейших «якорных» заказчиков на услуги SpaceX является ВВС США, а целый ряд других стартапов борется за это право. А учитывая, что военные платят за каждый килограмм полезной нагрузки куда больше коммерческих заказчиков, де-факто это становится еще и каналом скрытого субсидирования новых космических корпораций.

[Коури]

«Экономический» след наблюдается и в целом ряде иных решений, включая интерес к сетям малых спутников как дополнение или замена к огромным дорогим КА и прочее. Оценив потенциал новых игроков, военные стали расширять спектр отношений с «Новым космосом» — от разработки ракетных систем (на замену носителей с российскими РД-180) до проекта создания малой многофункциональной космической станции. Даже такой, казалось бы, сугубо мирный (едва ли не гуманитарный) проект как Starlink
имеет вполне прикладное военное измерение. Пентагон поддержал разработки, связанные с системой, уже идут испытания по обмену данными через спутники И. Маска.

Вновь подчеркнем, что речь идет не только о космо-новичках, военные поддерживают и старожилов рынка, вписавшихся в тренд «Новый космос», например, Orbital ATK или Sierra Nevada Corporation. Эти компании, ранее игравшие второстепенные роли, получили шанс войти в число как минимум значимых игроков рынка и крупных подрядчиков Пентагона.

Очевидно, что фокус и масштаб кооперации с «Новым космосом» будет только расширяться, укрепляя «военно-гражданскую интеграцию». Это справедливо как для уже традиционной практики по закупке коммерческих услуг вместо развития собственных сервисов, так и в сфере технологий и отдельных проектов и программ, получающих де-факто статус «двойного назначения».

статья
Эрнеста Слепцова
Независимый эксперт